/Поглед.инфо/ Филип де Вилие: "Ние наблюдаваме края на нашата цивилизация"

..- Европейското строителство всъщност е разрушаването на Европа. То представлява за нея същото като Льо Корбюзие за абатството на Мон Сен Мишел, а именно грозната гримаса на "лъчезарния град". Виждаме безпрецедентното: правителството без глава иска да се отърве от хилядолетните нации, суверенитета, държавите и народите. Но ако народът има наглостта да изрази мнението си на изборите и да заяви, че не искат да умрат, се разнасят вопли за популизъм. Това говори много. Нашият елит смята хората за истинската заплаха. Поради неопределеното разширяване на европейската и глобалистическата система. След падането на Берлинската стена издигнахме Маастрихтска. Тя се гради на няколкото нестабилни камъка на глобалния постмодернизъм: у нас повярваха в края на историята, във възникването на космическото братство, в планетарния масов пазар, който трябва да разсее упоритата идентичност. От гражданина правят потребител. Продават му мечти и нови пориви, които диктува пазара. Накрая, след падането на стената, ние повярвахме в края на идеите и религиите в името на потребителския постсветски синкретизъм. Днес разбираме, че тази футуристична проекция е илюзорна, но ни се налага да платим скъпо за нея.

Рус.ез.

Французский политик и писатель Филипп де Вилье

В своих книгах Филипп де Вилье изучает прошлое, чтобы лучше понять настоящее. В интервью "Фигаро" он проводит параллели между неспокойным миром короля Хлодвига и современной Европой, которая тоже переживает глубокий цивилизационный кризис. Сегодня в Европе стираются физические границы, а также границы между полами, животным и человеком. А европейское строительство на самом деле представляет собой разрушение Европы.

Александр Девеччио (Alexandre Devecchio)
"Фигаро": Зачем сегодня посвящать книгу Хлодвигу?

Филипп де Вилье (Philippe de Villiers): Мы живем в очень неспокойное время. Когда человек больше не знает, где живет, лучше всего будет проделать путь назад, чтобы понять, откуда пришел. Хлодвиг - это первая несущая стена, на которую можно опереться. Он поддерживает невидимые балки французской преемственности. Сегодня мы - единственная в мире страна, где больше не прославляют Францию. Только тут забыли, что это старейшая нация с богатой и славной историей, которой нужно дорожить. У нее также есть хрупкое и поэтому нуждающееся в защите хрупкое искусство жизни и язык, который нужно сделать священным для наших детей, а не продвигать изучение в школе арабского, как предлагает Бланке, и не насаждать английский во всех научных объединениях, как это делают президенты со времен атлантиста Жискара.

Хлодвиг - это король-основатель по двум причинам. Прежде всего, именно он первым обрисовал границы Франции, объединив в результате побед территории, народы и королевства. Он обратил готов в христианство. Если бы не он, готы стали бы преемниками римлян. Вторая причина в том, что он стал продолжателем римлян. Когда он победил вестготов при Вуйе, то получил титул консула, пурпурную хламиду и диадему принцепса. Другими словами он стал продолжателем дела Рима. Завоеватель пошел по пути цивилизации, стал романизированным варваром. Важный урок!

- Возвышение Хлодвига приходится на время развала Римской империи. Мы сегодня наблюдаем аналогичный период?

- Существуют странные параллели. В моей книге есть два посыла. Возможно, мы наблюдаем сейчас конец цивилизации, нашей цивилизации. Это была римская цивилизация. Римская империя рухнула в 476 году, за пять лет до того, как Хлодвига подняли на щите. У развала Римской империи и нашего падения есть два общих момента. В определенный период римская сенатская аристократия, которая думала лишь о том, как выложить порфиром свои купальни, перестала считать защиту рубежей страны необходимостью. После этого между гражданами и иностранцами не стало особых отличий. Потеряв границы, Рим потерял гордость и подорвал обороноспособность. Если границы нет, идентичность размывается. Второй момент касается лени, из-за которой земли оказались в руках варваров. Из-за отказа от военной службы римляне передали заботу о своей безопасности готам и вандалам, что в наших условиях означает передачу надзора за потенциально опасными личностями в аэропорты. Кроме того, в тот период варваров расселяли повсюду по Римской империи. Они образовывали анклавы, и их называли "колонами". У этого слова есть интересный резонанс.

- Сегодня мигранты хотят выжить, а не колонизировать нас!

- Вы говорите, как римские сенаторы, которые называли варваров добрыми и пушистыми. Если рассмотреть две главные черты римского упадка (внешний наплыв и внутренний развал), нельзя не увидеть симптомы нынешней ситуации. Наш политический класс, судя по всему, до сих пор не понимает необходимость границ. Он позволяет новым "варварам" с их нравами и религией утвердиться на участках территории Франции, что может подготовить "раздел", о котором говорил Франсуа Олланд. Жерар Коллон (Gérard Collomb) описывал это как сосуществование перед противостоянием. В современной Франции простые граждане из осторожности не решаются ходить в определенные районы, где, по словам Коллона, царствует закон сильного, чуждый нам закон. Границы же теперь возникают уже внутри страны, поскольку в ней становится все больше зон исламской экстратерриториальности, которых уносит в сторону шариата. Точно так же выглядела ситуация в Риме в период распада империи. Правда, тут имеется одно серьезное отличие. У римлян развал занял пять веков, однако мы после мая 1968 года проявляем куда большую эффективность и "прогрессивность". Мы сможем уложиться и в 50 лет.

- Знаете, мне кажется, такое сравнение все же притянуто за уши. Нынешняя обстановка совершенно иная…

- Она намного хуже. Серьезное отличие между эпохой Хлодвига и современным миром, на которое я намекаю в книге, касается демографии: варвары были ассимилированы римлянами из-за своей малочисленности. Сегодня все обстоит с точностью до наоборот. "Галлы" теряют французскую сущность и превращаются в варваров под действием американского образа жизни и радикального ислама. Как отмечают историк Мишель Руш (Michel Rouche) и демограф Жак Дюпакье (Jacques Dupaquier), число варваров во время больших нашествий составляло от 2% до 5% коренного населения. Меньшинства можно ассимилировать, особенно когда речь идет о небольших племенах, которые не собираются навязывать свое видение будущего. Мы же сегодня видим в стране сбитых с толку людей, которые больше не понимают, где они живут, и сталкиваются с мигрантами (а те вообще никогда этого не знали). Впервые в истории Европы во имя принципа недискриминации нас пытаются провести через страшное испытание двух цивилизационных потрясений. Во-первых, речь идет об упразднении физической границы и формировании многокультурного, многоконфликтного и многобескультурного общества, в котором мы обречены стать меньшинствами. Во-вторых, это конец антропологической границы, то есть границы между полами, жизнью и смертью, животным и человеком. Мы видим разобщенность и потерю связей. Мы предлагаем гражданам жить без нации, семьи и памяти. Это фабрика песчаного человека.

- Что касается границ, мы наблюдаем своеобразный парадокс: упразднение традиционных границ и появление новых микрограниц вроде пунктов сбора дорожной пошлины у въезда в большие города. Это возвращение к феодализму?

- Да, причем оно прослеживается сразу в двух моментах. Прежде всего, это то, о чем вы говорите: внутренние границы для богатых. Заплатить за эти барьеры сегодня могут только состоятельные люди, которые стремятся защитить святыни богемной буржуазии в окружении велопарковок. Эти островки меркантильной безопасности пока что дают богатым возможность и дальше жить как богатые. Как в фильме "Доктор Живаго" 1965 года, они развлекаются, глядя на потасовки уличных банд со своих стекленных балконов. Они привозят недорогих африканцев, чтобы уменьшить стоимость похода за суши. Не забывайте, что в Риме водоносами и носильщиками были варвары, которых сенаторы привлекали, чтобы снизить стоимость рабочей силы. В результате граница сместилась внутрь, защищая гавани богатых. В целом, прослеживается связь между нынешним правом и эпохой Меровингов. Директива об откомандировании работников затрагивает право коренного народа. Речь идет уже не о территориальном, а личном праве, как было во времена Хлодвига.
- По вашим словам, этот развал отчасти связан с европейским строительством.

- Европейское строительство на самом деле представляет собой разрушение Европы. Оно представляет для нее то же самое, что Ле Корбюзье для аббатства Мон-Сен-Мишель, а именно уродливую гримасу "лучезарного города". Мы наблюдаем невиданное: безголовое правительство хочет избавиться от тысячелетних наций, суверенитета, государств и народов. Но если народ имеет наглость выразить свое мнение на выборах и заявить, что не хочет умирать, раздаются вопли о популизме. Это о многом говорит. Наша элита считает народ настоящей угрозой. Из-за неопределенного расширения европеистской и глобалистской системы. После падения берлинской стены у нас возвели маастрихтскую. Она зиждется на нескольких шатких камнях глобального постмодернизма: у нас поверили в конец истории, возникновение космического братства, планетарного массового рынка, который должен развеять упорствующую идентичность. Из гражданина делают потребителя. Ему продают мечты и новые порывы, которые диктует рынок. Наконец, после падения стены мы поверили в конец идей и религий во имя потребительского постсветского синкретизма. Сегодня мы понимаем, что эта футуристическая проекция были иллюзорной, однако нам приходится дорого за это расплачиваться.

- Зачем тогда было поддерживать Эммануэля Макрона, который открыто поддерживает европейский проект?

- Я никого не поддерживал. Эммануэль и Брижитт Макрон приехали в Пюи-дю-Фу 19 августа 2016 года. Я признателен им за это, поскольку другие предпочитали Диснейленд. В наших беседах мы подняли ключевые вопросы. В тот момент меня поразило, что мы одинаково смотрим на символизм президентской должности, ее сакральную значимость и мистику в голлистском понимании, а также на опасность развала, столкновение идентичностей, необходимость бороться с исламизмом и не допустить утверждения ислама во Франции. Когда я увидел его первые шаги в Лувре, Трампа на Елисейских полях и Путина в Версале, то сказал себе: "Он все понял и проводит президентскую вертикальность". И тут все пошло прахом. Праздник музыки с рэперами в Елисейском дворце, фото с молодыми полуобнаженными чернокожими молодыми людьми в Сен-Мартене и, наконец, проклятья в адрес евроскептических народов, которых он назвал "популистской проказой". Есть все два варианта. Либо Эммануэль Макрон понимает реалии столкновения идентичностей и решает расформировать контр-общество, в котором целые группы выражают свои сепаратистские наклонности. Для этого он должен утвердить Францию в этих кварталах, в физическом, нравственном, психологическом и культурном плане. Либо он продолжает играть роль уполномоченного Брюсселя и будет сметен.

- Какие уроки может дать нам Хлодвиг в XXI веке?

- История непредсказуема. За пять лет до прихода Хлодвига к власти вся элита была погружена в отчаяние. Повсюду ходил слух: "Это конец цивилизации!" Император исчез. Империя разваливалась. Никто не представлял себе масштабов явления. И тут появился Хлодвиг. Чистый продукт варварства, на которого сделали ставку епископы. Они предпочли франка готу. Иначе говоря, никто ничего не предвидел. Но для этого нужно два условия: движение идей и хотя бы небольшой остаток дальновидной элиты. Хлодвиг и Ремигий. Движение идей присутствует, однако дальновидной элиты не видно. Будущее - это возвращение к простым ценностям, вехам, территориям, соседским отношениям, долгосрочной перспективе, трансцендентности. "Новый мир" Макрона стал старым миром. Мы увидим конец политики статистического расчета и возвращение к политике четкой иерархии. Со времен Жискара французская политическая жизнь переживает упадок и сводится к экономике. У нас больше нет провидцев, остались только механики. Они повышают налоги, утверждая, что собираются их снизить. Их ложь всегда подкрепляется цифрами, но эти цифры всегда неверны. Политика не в этом. "Запад считает, что политика - то же самое, что и экономика. Но политика - это цивилизация", - сказал Солженицын в одной из наших последних бесед. Именно это хотят услышать народы. Предсказание Солженицына о том, что "диссиденты были на востоке, но окажутся на западе", сбывается. С каждым днем все больше людей идут против системы. Кто такой диссидент? Это независимый разум, который мыслит сам и не приемлет угнетение.

Филипп де Вилье: "Возможно, мы наблюдаем конец нашей цивилизации" (Le Figaro, Франция)


Стани приятел на Поглед.инфо във facebook и препоръчай на своите приятели